Павел Гутионтов: «Определить, что такое свобода и несвобода, так же трудно, как описать словами зыбь на море – все это показывают на пальцах…»

В гостях у «Костанайских новостей»(Казахстан) - секретарь Союза журналистов России, председатель Комитета по защите свободы слова и прав журналистов П.С. Гутионтов.

- Павел Семёнович, старшее поколение помнит Вас по «Алому парусу» в «Комсомолке», по Известиям , «Московскому комсомольцу», а кто-то читал книгу «Судьба барабанщиков». А коль Вы здесь, значит, не пустые слова, что Россия уделяет внимание русскоязычной прессе за рубежом?

- Я бы не решился выступать от имени России в целом. Мне же русскоязычная пресса очень интересна, и наш Союз проявляет посильную заинтересованность во всей вашей работе – особенно в газетах бывших братских республик. Крути – не крути, а история у нас общая. Все успехи наши и неудачи произрастают из одного корня. А в Костанае я в связи с юбилеем вашей газеты, откликнулся на приглашение. Нерядовая дата - столетие, да и с Харченко мы давно контактируем. Испытываю некоторую неловкость, так как говорить комплименты Казахстану, находясь здесь в гостях, могут счесть за обязанность. Но мне действительно кажется, что из всех республик, включая Россию, может быть, наиболее последовательно именно Казахстан строит вменяемое, нормальное государство. Не могу сказать, что я очень серьёзно изучал положение дел в Казахстане. Но то, что я знаю, что вижу во время своих поездок, а их уже несколько, убеждает, что это не ошибочное представление о вашей стране.

- А у казахстанских журналистов Ваша персона ассоциируется с защитой свободы слова. От кого и от чего её надо защищать: от государства, от власти, от криминала?

- За последние 20 лет несколько размылся сам этот термин. Раньше казалось, что всё очень просто: есть свобода и есть несвобода. А сейчас – масса оттенков. Какая газета более свободная? Которая больше критикует или которая меньше критикует? Если ответ очевиден, то тогда самыми свободными газетами в истории были те, что выходили в СССР в 1937 году. Там были только критические материалы. Это была свобода? Вряд ли. Давить свободу и независимость журналиста власть может, не прибегая к мерам прямого действия. На территории России это продемонстрировал Борис Абрамович Березовский. Который первым сообразил, что совсем не обязательно полностью покупать газету или телеканал – достаточно купить трёх топ-менеджеров, это обходится дешевле и лучше получается. Мне всегда казалось очевидным, что государство не должно непосредственно руководить средствами массовой информации и даже иметь «собственные» СМИ. Но мне так же совершенно ясно, что далеко не всякая частная газета, только потому, что она частная, может именовать себя свободной и независимой.

Определить, что такое свобода и несвобода, так же трудно, как, допустим, описать словами зыбь на море - все это показывают на пальцах. Совсем свободной и независимой газета быть не может. Нельзя быть свободным от тех, кто тебе платит деньги, от цензуры внутриредакционной политики – её не может не быть, иначе все газеты будут одинаковыми. Журналист, работая в газете, несвободен от доброй или злой воли своего редактора. Но свобода в целом определяется наличием выбора. Если я не готов вынести диктат редактора, редакционной политики, то у меня должна быть возможность перейти на другую сторону улицы – в виде другой редакции, которая придерживается более близких мне взглядов. Когда у меня такой возможности нет, то нет и свободы. И наоборот. Я буду ощущать себя свободным в своём кабинете за своим компьютером, независимо от того, какая погода на улице. Стали ли мы в России за 20 лет свободными, то я думаю, что нет. Беда в том, что никаким, самым хорошим законом, это положение не отменишь.

Два года назад наш новый президент, и это был один из его, я бы сказал, пиаровских поступков, встретился с нашим председателем СЖ, потом пригласил главного редактора главной оппозиционной «Новой газеты» Дмитрием Муратовым. Потом он рассказывал, что его тёзка Медведев спрашивал: что вам не хватает? Он ответил: мне не хватает свободы слова. Президент удивился: вам не хватает свободы слова? Вы же печатаете всё, что хотите. Муратов ответил: мне-то свободы хватает, общей атмосфере не хватает свободы. Медведев сказал: «А! Вы о других газетах беспокоитесь! Я должен дать ещё какую-то новую свободу «Комсомольской правде», «Известиям», Первому каналу? Не буду я этого делать. Каждый получил такую свободу, какую заслужил, какая ему требуется...». Это, конечно, лукавство. Но в этом много справедливого тоже есть, некая сермяжная правда. Как можно заставить человека быть свободным, если он этого не хочет? То есть, должно быть совпадение нескольких условий: желание быть свободным, умение быть свободным, и атмосфера, позволяющая быть свободным. Эта атмосфера в обществе, на мой взгляд, значительно важнее, чем желание или нежелание власти. Самой свободной пресса была на моей памяти, а возможно, и за все триста с лишним лет существования российской прессы, два коротких года – в 89-м и в 90-м годах, при «серединном» Горбачёве. Тогда она была свободной. Хотя существовала цензура, диктат, якобы, партийных органов. Ещё пытались собирать главных редакторов в Москве и давать им указания, а пресса была свободная. Хотя многое ещё не разрешалось, пресса была свободной.

Павел Гутионтов